?

Log in

No account? Create an account

vinauto777

Он был хорошо сложен,но рука выпадала из чемодана


Previous Entry Share Next Entry
vinauto777

Околоноля.

В случайной беседе с камрадом неожиданно наткнулся на непрочтение оным "Околоноля" Суркова (Н. Дубовицкого)

http://royallib.com/book/dubovitskiy_natan/okolonolya_gangsta_fiction.html

Меня в свое время эта вещь примирила с властью. Если у нас высшие чиновники ТАК пишут-то я прощу им любую потраву казне.
К тому же вон Д.Шемякин бывший чиновник. Не так все плохо в государстве,ежели наверху такие люди.

Вот отрывок оттуда. Хотя я понимаю,что за одну сурковскую строку можно отдать пятьдесят тонн избирателей и продешевить при этом.

Называется «Карьера».
Слушайте. «Виктор Олегович явился в Москву крепким хорошистом из некоего захолустья, метил в Ломоносовы, поступил в какой-то вуз, после которого, однако, ему засветило такое безотрадное распределение, такие холмогоры, что он поспешно женился, как ему думалось, по расчёту, а реально — по глупости, на московской прописке.
Прописка оказалась неюной женщиной, похотливой и прожорливой повелительницей двухкомнатной хрущобы, к которой незапланированно прилагались муж-паралитик (бывший, но любимый и живший здесь же) и пожилой сын (пьющий, но любимый и живший здесь же).
Прописанный Виктор Олегович был попран и обращен в совершенное рабство. Он пресмыкался на двух работах, делал всё по дому, кормил зловонного своего коллегу-паралитика, который мужем считал себя, а Виктора Олеговича обзывал мужиком, бывал бит мощным своим пасынком и мучим экзотическими сексуальными устремлениями супруги.
Такие кондиции быта совсем вымотали Виктора Олеговича. Неудивительно, что однажды он пришел на одну из своих работ, был вызван в кабинет одного из многочисленных своих руководителей, подвергнут там унизительной выволочке по поводу каких-то накладных, перепутанных с докладными, и рухнувшего в связи с этим делопроизводства, разрыдался и сошёл с ума.
Безумие Виктора Олеговича было обнадёживающим. Для начала ему стало понятно, что он Бертольд Шварц. Он тут же изобрёл порох и взорвал свое рабочее место, и, естественно, оказался в руках медперсонала.
Медперсонал путём физического и химического воздействия довольно скоро убедил Виктора Олеговича, что он не есть Б.Шварц и порох изобрёл зря.
Виктор Олегович уступил давлению, согласился, что он не Шварц, но в то же время не признал себя и Виктором Олеговичем. Он переметнулся в стан литераторов, за двое суток написав „Котлован“ (никогда, кстати, ранее им не читанный), и ходил теперь писателем Платоновым.
Тогда к делу подключилась профессура. Роман был признан талантливым, но несвоевременным. Виктор Олегович с огорчением узнал, что Платонов давно умер, успев создать ровно такой же текст и ещё много других, и что, стало быть, Виктор Олегович писателем Платоновым считаться не может.
Больной опять уступил, но Виктором Олеговичем опять-таки себя не признал. Он торопливо увлёкся живописью, и к утру на больничной стене сияла ужасающе неуместная Мадонна Рафаэля.
На изгнание Рафаэля ушёл месяц. Виктор Олегович смягчился. Он понял, что хватил далеко. Стал подбирать роли поскромнее. Торговался даже с профессурой, вымаливая разрешение быть хотя бы пациентом X. из восьмой палаты. Но профессура не пошла на компромисс.
— Удивительный больной, — сказала она, обращаясь к медперсоналу. — Он готов быть кем угодно, только не собой. С этим пора кончать.
И продолжила, уже в адрес Виктора Олеговича:
— Виктор Олегович, вы — Виктор Олегович. И никто больше. И на этом основании я вас категорически выписываю.
Выписанный Виктор Олегович побрёл по улице так уныло, что гулявший вокруг неведомый лимитчик решил из сострадания угостить его пивом.
Воздух в пивной был несвеж и горяч. Вскоре забурлила рядом мутная драка, захлестнувшая и случайного покровителя Виктора Олеговича, который сцепился с каким-то студентом. Студент был мельче лимитчика и, убоявшись поражения, достал нож. Тогда лимитчик схватил Виктора Олеговича и швырнул его в студента. Виктор Олегович на мгновение ощутил двусмысленную радость свободного полёта и угодил прямо в голову студента. Студент хрустнул. Виктор Олегович потерял сознание.
Очнулся он в отделении милиции.
— Вами убит человек, — заявила милиция.
— Я не убивал, — протрепетал Виктор Олегович.
— Да не вы убили, а вами убили, — внесла ясность милиция и отпустила Виктора Олеговича.
Но он не ушёл. Поселившись в тюрьме, он вёл себя тихо, давал показания с удовольствием. Особенно понравился ему следственный эксперимент, когда лимитчик, показывая, как всё было, брал Виктора Олеговича, поднимал над собой и медленно опускал туда, где когда-то стоял ныне покойный студент.
После был суд, в ходе которого завёрнутые в полиэтилен студенческий нож, сломанный стул, сосредоточенный Виктор Олегович и разбитая пивная кружка фигурировали в качестве вещественных доказательств. Лимитчику дали восемь лет. Виктору Олеговичу пришлось расстаться с тюрьмой и уютной профессией вещдока.
Выйдя из зала суда, Виктор Олегович избежал возвращения в двухкомнатную деспотию московской прописки и поселился в неразборчивой роще за кольцевой дорогой.
Там он жил поначалу философом, но из-за стужи и скудости ягодного рациона постепенно одичал и стал совершать набеги на окрестности мясного пропитания ради. В самые угрюмые ночи длительных зим не брезговал и человечиной. Последствиями этого злоупотребления явились рога, клыки и обильная шерсть, а по некоторым сведениям, и хвост, которыми одарил Виктора Олеговича господь, по доброте своей заботясь о выживании всякой твари в несносном нашем климате.
Послал господь озверевшему таким образом Виктору Олеговичу и средство для удовлетворения самой могучей земной нужды, позволив похитить и утащить в лес с глухой станции плодородную уборщицу. Так появилась самка у Виктора Олеговича, который нимало не медля размножился катастрофически.
Уже через два года популяция Викторов Олеговичей насчитывала до сотни особей. Подвижные стаи этих алчных существ опустошали Подмосковье, что привело к полному упадку садоводства и огородничества.
В конце концов, несмотря на протесты зелёных, власти разрешили отстрел викторов олеговичей.
Охотники со всего мира провели вблизи столицы не один кровавый сезон. Им удалось добиться значительных успехов, так что теперь увидеть хотя бы одного Виктора Олеговича в наших местах трудно, от встреч с людьми он уклоняется, прячется в самой глуши и, по заверениям краеведов, самый факт его существования стал предметом скорее дачного фольклора, нежели классического естествознания».

promo vinauto777 ноябрь 7, 2013 00:07 31
Buy for 50 tokens
http://www.vinauto777.ru/ Продажа перебранных Акпп по фиксированным ценам на автомобили Ауди А4 А5 А6 А8 Q5 Q7 Фольксваген Пассат Б5 Б6 , Гольф 5, Гольф Плюс, Тигуан, Туарег, Транспортер т5 Шкода Суперб, Октавия ,Рапид Сеат Порше Каенн БМВ Е53, Е70, Е39, Е46, Е38, Е90, Е65,E60 Ренж-Ровер,…

  • 1
Хорош, собака! (с)

Просто великолепен)

"Оттого, что, как многие русские небедные люди, испытывал неловкость в общении с прислугой, невольно досадуя на то, что вот без нужды унижает человека, человека и так небогатого и которому никогда, видать, не разбогатеть. Дать ему мало совестно, а отдать слишком много — людей смешить, да и себе что останется.
Что такого унизительного в работе, скажем, официанта, Егор выразить не мог, но знал точно, что если бы сам оказался гарсоном, то уже в первые часы нового поприща первого же нудно привередливого или тыкающего едока отметелил бы клешнёй камчатского краба, сумочкой ближайшей дамы, подносом, перечной мельницей или чем другим подходящим для нечаянной, неспланированной, торопливой расправы.

Не единожды хотел скачать, но каждый раз останавливают комментарии на Флибусте.

Великолепно написано. что там кто на флибусте комментирует-не ведаю.но уверен,что они и строки его не стоят. все вместе.

да ну, конец смазан. можно было продолжить про весёлые похождения субъекта, а всё слилось в полную чушь.
мне нравится оттуда глава про религии, про христианство и ислам. где-то они там в подвале синячили и глав герой выдал. глубоко мыслит, хорошо.

А про оппозицию?

— Ненавижу власть, — революционным шёпотом зашипела Никита. — Все эти губернаторы, депутаты, министры, чекисты, менты, жадною толпой стоящие у трона. Свободы, гения и славы… Палачи. Придушить их всех. Ненавижу.
— Да не власть вы ненавидите, а жизнь. В целом. Не такая она, как вы бы хотели.
— А вы бы хотели такую, как есть? Несправедливость, насилие, косность..
— Качества вообще жизни, а не одной только власти. Мне тоже жизнь другой представляется, но я не хочу её уничтожить, как вы, за то, что не такая она. Я жизнь жалею. И желаю с ней добрососедствовать или даже сожительствовать. И совместно совершенствоваться. А вы ломать её хотите. А за что? Жизнь же хоть и задиристая, но ведь при том и маленькая совсем, и хлипкая, и в сущности, такая смешная. Возомнила о себе, дерзит, а ведь забилась в температурный зазор градусов в десять, в какую-то прореху в физике и грозит оттуда тьме, и зовёт бога тощим голосом, и отвоёвывает какие-то микроскопические высотки у беспредельной смерти. Глупая, неказистая, отважная жизнь. Мне жизнь жалко и свою, и вашу, нашу всю. Топорщится, подпрыгивает, чтоб выше казаться. А потом раз — и нет её. Глупо и красиво. Я за жизнь. А вы против. Так что власть — это так, что первое под руку попало.
— Егор, ваш гимн жизни был бы уместен, если бы я не знала, что вы, простите, бандит.
— Зря вы, Никита Мариевна. Я был бандит. Теперь перестал.
— И, перестав, стали к жизни снисходительны.
— Стал, Никита Мариевна.
— И вы, серьёзно, считаете, что дослужиться до губернаторства, министерства, депутатства можно без подлости?
— Считаю, что такое мало, но всё же вероятно. Считаю также, что подлости и в вашей редакции, и в семье, и в монастыре, и в бригаде асфальтоукладчиков, и в министерстве, и в парламенте — везде примерно поровну.
— А семью-то, Егор, зачем приплели?
— За бандита. Да и просто потому, что правда. За правду.
— Стареете, конформизмом старческим занемогли, — вполвоя взвыла Никита.
— То бандитизмом попрекаете, то конформизмом. Кем же быть? Вам не угодишь.
— Быть бандитом в России — это и есть конформизм. Всё будет сделано в срок. До новых встреч.
— А десерт?

Ага, талант на месте, хотя и не без эпигонства: многовато взято, например, у Хармса, Пелевина (Виктора Олеговича, если что) и Евгения Попова. Впрочем, например, тот же Коэльо - тоже в какой-то мере жеваный Фейхтвангер, пересаженный на латиноамериканскую почву.

Вот с чем категорически не могу согласиться - это с примирением со властью. Ну писал бы себе книги и музыку, а на хрена во власть-то лезть? Не дурак ведь, должен знать, к чему это приводит.

Известно к чему - к деньгам-с.

(Deleted comment)

Братья, помогите.

Макс, тут у тебя умные тусят.
Кто по китайски владеет, переведите, что поют.
Желательно подстрочник.
https://www.youtube.com/watch?v=Gp-jMucMN2U

Заранее спасибо.

Да ладно) если это написал сурков, то этим заслужил прощения всех грехов перед лицом Всевышнего))))

и вот таки да, критики-хуитики - это те, кто не смог стать пейсателями)))

Вот-вот. Смотрите и учитесь, как писать надо, а то на ваших жалких вбросах долго в топе не продержитесь.

Куды мне.
Но ,боюсь, и Сурков бы в ТОП не попал. Как не попадает в него ничего стоящего. Одни Лены Миор,прости осспадя и фрицморгены бэээ всякие.

Соглашусь пожалуй.

Знаешь, а мне вот как-то не. Какая-то натужная бойкость. Аллюзии слишком лобовые, чтобы считаться аллюзиями. Поверхностно слишком, и в плане языка, и в плане эмоционального фона. Нет персонажей, как таковых. Силуэты, причём расхожие какие-то. В данном случае не соглашусь с тобой.
Шемякин - тот самая настоящая литература, потому что совершенно неважно - о чём он пишет, важно - как. И у него этой натужности совсем нет. Он не пытается произвести нужное впечатление, у него оно естесственно. Он всегда в образе ))

На вкус-на цвет.. Я так в поросячьем восторге был. Хотя конец смазан. ему просто писать надоело,видимо...

Оставляет впечатление голимой компиляции. Нахватался и за перо.
Сконструировано неплохо, но текст безжизненный.
Чего не скажешь о ваших байках :)

Edited at 2016-03-24 05:06 pm (UTC)

единственная добродетель гусара "дубовицкого" - нетщеславие

ведь премии "ясная поляна", "супер-нацбест" и "большая книга" - его (под пристальным попечительством гебухи)
но записаны почему-то на убогого омоновского сапога - лавинского-прилепина

лавлинский полтора рассказа под редактурой асламбека - санька и подобная хуйня
дальше все сурков сам писал - на отъебись
под именем прилепинда, хыхы


Какой прекрасный рассказ! Напоминает цикл о Старкове.

Это который Дудаев да?

Да хоть Чикатила. Но пишет как...

Впечатления от истории - как у Хрущева, который увидел картину "Купание красного коня" на выставке.

О чем здесь написано?!!

Edited at 2016-03-25 07:33 pm (UTC)

  • 1